Приговор

Все подсудимые опрошены о последнем слове 4 июля к 11 часам ночи.

5 июля

Последнее путешествие в суд проходит в молчаливом настроении. К вечеру начинают пускать публику. Вход только после тщательной проверки входных билетов вместе с документами, удостоверяющими личность. Образуется огромный хвост.

«Около 9 часов вечера раздался первый звонок — предвестник страшных минут. Невольно ёкает сердце, рука тянется к крестному знамению…» — пишет протоиерей Михаил Чельцов.

Около 9 часов вечера раздаётся: «Суд идёт». Председатель оглашает приговор. Чтение длится 45 минут.

Постановление трибунала: «При поддержке Патриарха Тихона митрополит Вениамин, совместно с правлением приходов, вырабатывал способы противодействия рабоче-крестьянской власти… Активная группа из 10 человек во главе с митрополитом обратила правление в боевой штаб, действующий на основе директив Патриарха Тихона».

На основании вышеизложенного приговариваются к высшей мере наказания — расстрелу:

• митрополит Петроградский Вениамин Казанский;
• настоятель Троицкого подворья архимандрит Сергий Шеин;
• профессор уголовного права Петроградского университета, председатель правления Общества православных приходов Юрий Новицкий;
• юрисконсульт Александро-Невской Лавры Иван Ковшаров;
• преподаватель Военно-броневой автомобильной школы и секретарь правления Николай Елачич;
• настоятель Казанского собора протоиерей Николай Чуков;
• викарий Петроградской епархии епископ Кронштадтский Венедикт Плотников;
• настоятель Исаакиевского собора протоиерей Леонид Богоявленский;
• профессор Военно-юридической академии Дмитрий Огнёв;
• настоятель Троицкого Измайловского собора протоиерей Михаил Чельцов.

В конце чтения слышны 2–3 истеричных вскрикивания. Студенты Зиновьевского университета рукоплещут. Судьи, закончив чтение, бегут из зала.

«Настроение у всех, конечно, скверное, — вспоминает отец Михаил Чельцов, один из «смертников», — но ни у кого ни слезинки, ни вздоха. Все хоть и подавлены приговором, но без отчаяния. Сидим на своих местах на скамьях подсудимых. Молчим…»

«Помню, я посмотрел на Митрополита, и мне понравилось великое спокойствие на лице у него, и мне стало хорошо за него, за себя и за всю Церковь».